Мартовский бодрячок в Грозном 1996 года. Отсидев ночь на крыше общаги ФСБ, иду быстрым шагом до родного управления. И какой чудак распорядился общагу за три квартала до основных сил организовать? Прямой видимости нет, рации только крышу берут, оставляя глухими пять этажей здания. Не иначе как чеченские ополченцы подсказали, где удобнее расположить личный состав прикомандированных к управлению сотрудников.
Штурма сегодня не будет, это точно. Магазинчики открыты, нохчи (местные жители — чеченцы) снуют по житейским делам, солнце работает вовсю. Пара поворотов по полуразбитым улицам, и вот она — управа. Уладив в отделе кадров свои нехитрые прапорские дела, вышел во двор управления с благородным вопросом: «А не позавтракать ли пищей горцев?» Еще размышляю по этому поводу, а ноги уже сами несут меня в ближайшее кафе к чеченке Тае. Совсем недавно нарвался на эту забегаловку, где и познакомился с приветливой женщиной. Как и следует сотруднику специальных служб, при знакомстве старался сбить потенциального противника с толку, проявив весь набор конспиративных приемов, хотя и не без прокола.
— Хамар джоба, — поздоровался я на одном из кавказских языков, с неисправимым сибирским акцентом.
— Хамар джуба, — рассмеялась Тая, принимая игру.
В разговоре я назвался учителем истории и даже показал, в какой стороне моя школа. После выпил сто грамм и поставил данное заведение на личный оперативный учет. Через пару дней снова зашел к Тае, и узнал, что вся моя конспирация на хрен. Поздоровавшись, Тая улыбнулась и сказала: «Видела тебя, учитель, вчера, с указкой за спиной. Какую же ты историю преподаешь своей снайперской винтовкой?» Да нет, меня не сильно смутил провал, но что было удивительным в ее словах, так это отсутствие ненависти, а, скорее, сожаление по поводу моего обмана. Надеюсь, в следующих рассказах вернусь к чеченке Тае, а пока — утренний бодрячок.
— Тая, привет. Сто пятьдесят водки, шашлык и салат.
— Дима, торопишься? — вопрошала она.
— Ну, в общем, да.
— Тогда садись, я накрою, — улыбнулась добрая женщина.
Под открытым небом огороженное пространство вмещало в себя примерно пятнадцать столов. Я выбрал крайний к выходу и сел так, чтобы как можно больше означенной площадки было на виду. Кафе заполнено разным народом: милиционеры, гражданские — местные жители похмелялись и закусывали. Были ли федералы? Не помню.
С той поры прошло 9 лет, а я до сих пор благодарен Богу за то, что прежде, чем взяться за шашлык, изрядно отхлебнул огненной воды, которая, побежав по сосудам, укрепила мою мужественность. Закусил бараниной и, как обычно после спиртного, немного подобрел. «Весна идет весне дорогу», — пели откуда-то из сквера горлицы, радуясь кавказскому утру. Но в этот самый момент в кафе вошли шесть вооруженных нохчей и прервали своим видом мое созерцание. В милицейской форме, без знаков различия, пулеметчик, четыре автоматчика и снайпер. Вполне допускаю, что это были самые миролюбивые милиционеры в Грозном, которые, как и мы, пытались навести конституционный порядок в Чечне, но их видок и действия, мягко говоря, меня насторожили. Сейчас уже неважно, чем я им приглянулся, то ли бороденкой своей юношеской, то ли место за моим столом было свободно, а только они всей гурьбой, что-то импульсивно обсуждая, расселись подле меня. Два сели за спиной, два сбоку, два с противоположного торца стола. Сели, значит, гости непрошенные и продолжают что-то балаболить на непонятном мне языке. От легкого волнения мой пищевод растянулся до необычайных размеров, что позволило кусочкам шашлыка проваливаться в желудок практически нежеваными.
Было от чего волноваться. Мне товарищи рассказывали, как в плен наши попадают. Идешь или сидишь, подходят со спины, упирают что-то твердое в позвоночник и так тихонько с акцентом: «Давай, давай, садись в машину», или заворачивай в дом, или в подвал. Обернувшись, видишь лица улыбающихся людей, непонятной национальности: «Ребята, да вы что?» А они: «Да ничего, землячок, ты двигай вперед, все в порядке будет». Вот так, с улыбкой и шуткой, наши и попадали в плен. Севшего в машину или зашедшего в дом хлебосольный дастархан не ждал. В лучшем случае, продадут своим или обменяют, а о худшем и говорить нет охоты. Привозили двух таких офицеров, все в коростах и синяках, отсутствующий взгляд, одному Богу известно, что пережили эти люди.
Однако, сижу в кафе и глотаю куски мяса. В принципе, наверное, эти люди не замечали моего волнения. Но чего мне это спокойствие стоило!
«Да я вас щас всех к херам собачим «эфкой» подорву! А после контрольным выстрелом из ПМа дококошу! Зря, что ли, я прапор ФСБ!» — пронеслась безумная мысль. Скорее всего, так оно и было бы, если бы не тот глоток «шайтан воды». Водка вернула течение мысли в трезвое русло. Сделав меня холодным и расчетливым. Да, описанный арсенал присутствовал по моим карманам, но шансы на победу в неравном бою за идеи верного сына демократии Бориса Ельцина были равны нулю. Увы, мне не дали бы даже вытащить мои «цацки» из карманов, не говоря уже о том, чтоб разогнуть усики у гранаты, или патрон в патронник дослать.
А тут и непрошенные гости вставили русскую фразу в свой разговор, продолжая беседовать между собой.
— Ты откуда? — донеслось до меня, с противоположного торца стола. Не отводя взгляда от баранины, буркнул в ответ:
— Из Сибири.
— Из Новосибирска, что ли? — продолжал вопрошать тот же милиционер, переведя взгляд со своего сослуживца на меня.
— Нет, подальше, — ответил я, посмотрев на него.
Наши взгляды сошлись, и мне как-то неудобно было его отводить. Хотя отвести глаза в сторону должен был я, потому что я пришел к нему в дом незваным. Отвести взгляд должен был я, потому что большая часть бороды моего собеседника была седой. Мне нужно было отвести взгляд хотя бы потому, что его ПК и мой ПМ хоть и имеют схожее звучание, но абсолютно не равнозначны в бою, хотя, конечно, кто, на что и как учился. Я не перевел с него взгляд, а когда прошла пара мгновений после того как это должно было случиться, мой оппонент, гневно прищуриваясь, сделал едва уловимое движение стволом в мою сторону и процедил сквозь зубы: «Чего смотришь?»
В принципе, я был не знаком с кавказскими обычаями, но в этот момент неожиданно для себя нашелся: «Ты гость моего стола, хочу тебя угостить», — при этих словах протянул ему стакан с остатками водки. Чуть поубавив свой пыл и отведя взгляд, бородач приподнял левую руку с раскрытой ладонью и ответил: «Э... я не пью», — на что я добродушно и бесшабашно заметил: «Со вчерашнего, что ли?»
Реакция моих гостей была неожиданна. Милиционеры вокруг меня засмеялись, выдержав паузу, не смог сдержать смех и мой собеседник. К этому моменту последний кусок баранины упал в мой желудок и видимых причин задерживаться в этой дружеской обстановке у меня не было. Я встал и попрощался.
До общежития шел быстро, матерясь и чертыхаясь на себя, что поперся куда не следует, да еще и в одиночку. Перед общежитием грозненского нефтяного техникума, в здании которого мы располагались, взял полкилограмма «черкесской» водки.
Наши прапора были на выезде, поэтому, пройдя в комнату, позвал к себе скучающего альфонса Игоря (позывной не скажу, нельзя, понимаешь ли) и разлил с ним по граненым стаканам живительную влагу. Чокнулись — выпили, налили еще, чокнулись и выпили, налили еще, встали, помолчали и выпили, не чокаясь. Закусили. Застолье было недолгим, бессонная ночь и приличное количество спирта сделали с моим молодым организмом свое дело.
«Вот с-суки! — возмущался я, залезая на второй ярус солдатской койки. — Хотели в плен взять, а только кишка у них тонка! Прапора на понт не возьмешь! И без боя мы не сдаемся!» — доказывал я перед отключкой сидящему за столом захмелевшему и улыбающемуся сотруднику подразделения «Альфа», размахивая кулаками в воздухе.
Жизнь продолжалась...
Ноябрь 2005 года.